Неточные совпадения
— Вы, кажется, не расположены сегодня петь? Я и просить боюсь, — спросил Обломов, ожидая, не кончится ли это
принуждение, не возвратится ли к ней веселость, не мелькнет ли хоть в одном слове, в улыбке, наконец в пении луч искренности, наивности и доверчивости.
В ней разыгрывался комизм, но это был комизм матери, которая не может не улыбнуться, глядя на смешной наряд сына. Штольц уехал, и ей скучно было, что некому петь; рояль ее был закрыт — словом, на них обоих легло
принуждение, оковы, обоим было неловко.
«Четыре месяца! Еще четыре месяца
принуждений, свиданий тайком, подозрительных лиц, улыбок! — думал Обломов, поднимаясь на лестницу к Ильинским. — Боже мой! когда это кончится? А Ольга будет торопить: сегодня, завтра. Она так настойчива, непреклонна! Ее трудно убедить…»
Следуя сему естественному побуждению, все начинаемое для себя, все, что делаем без
принуждения, делаем с прилежанием, рачением, хорошо.
Неизвестны нам вражды, столь часто людей разделявшие за их исповедание, неизвестно нам в оном и
принуждение.
Присовокуплю только то, что просить на вас буду начальство в
принуждении меня к тому, к чему не имеете права.
Со младенчества вашего
принуждения вы не чувствовали.
Всесильный мерзит
принуждением, он услаждается желаниями сердечными.
Его имя стало нарицательным для обозначения гостеприимного хлебосольного хозяина.] и искусству его повара, а Марья Кириловна не чувствовала ни малейшего замешательства или
принуждения в беседе с человеком, которого видела она только во второй раз отроду.
Насилие и
принуждение допустимы только для ограничения проявлений зла, для защиты слабых.
И всякий творец свободен, он не терпит
принуждения.
В бытии есть уже активация, или мертвящая отвлеченность понятия, или идеализированная природная необходимость и социальное
принуждение.
Мы же, русские, жили в великом
принуждении и слишком мало еще испытали в сфере политического строительства.
В природной органической жизни дух и плоть еще не дифференцированы, но означает это не высшее состояние духа, а элементарное его состояние, всегда связанное с тяжелой борьбой за существование и злым
принуждением.
У Софьи в лице показалось
принуждение; она даже притворно зевнула в сторону. Он заметил.
«Что же это такое? — думал Райский, глядя на привезенный им портрет, — она опять не похожа, она все такая же!.. Да нет, она не обманет меня: это спокойствие и холод, которым она сейчас вооружилась передо мной, не прежний холод — о нет! это натяжка,
принуждение. Там что-то прячется, под этим льдом, — посмотрим!»
Конечно, власть не может быть только чистым произволом правителей, и в принудительную форму права, облеченного защитой организованного
принуждения, может быть закономерно включено не всякое содержание, а лишь принимаемое или попускаемое фактическим правосознанием.
Внешняя принудительность истин веры не отвечала бы основным требованиям религиозного сознания, и достоинству чтущего нашу свободу Божества не соответствовало бы насиловать нашу личность, хотя бы даже логическим
принуждением или насилием знания.
Началась старая травля, par force [Здесь:
принуждение (фр.).] редакторов, — травля, в которой отличались министры Людовика-Филиппа.
Неподчиняемость этого парадоксального последователя заключается в принятии лишь внутренне и свободно избранного
принуждения.
Володя только к обеду сходит вниз, а целые дни и даже вечера проводит на верху за занятиями, не по
принуждению, а по собственному желанию.
Это есть самое крайнее отвержение авторитета и
принуждения, какое знает история христианства, и Достоевский выходит тут за пределы исторического православия и исторического христианства вообще, переходит к эсхатологическому христианству, к христианству Духа, раскрывает профетическую сторону христианства.
В истории христианства постоянно воздавалось Божье кесарю, это совершалось всякий раз, когда в духовной жизни утверждался принцип авторитета и власти, когда совершалось
принуждение и насилие.
Он противополагает римской идее, основанной на
принуждении, русскую идею, основанную на свободе духа, он обличает ложные теократии во имя истинной свободной теократии (выражение Вл.
Все царства мира сего, все царства кесаря, старые монархические царства и новые социалистические и фашистские царства основаны на
принуждении и на отрицании свободы духа.
Труд здешнего землепашца был не только принудительным, но и тяжким, и если основными признаками каторжного труда считать
принуждение и напряжение физических сил, определяемое словом «тяжкий», то в этом смысле трудно было подыскать более подходящее занятие для преступников, как земледелие на Сахалине; до сих пор оно удовлетворяло самым суровым карательным целям.
Один из таких тунеядцев, приближаясь к старости, объявил сам собою и без всякого
принуждения, что он в продолжение долгой и скудной жизни своей умертвил и съел лично и в глубочайшем секрете шестьдесят монахов и несколько светских младенцев, — штук шесть, но не более, то есть необыкновенно мало сравнительно с количеством съеденного им духовенства.
Они были вдвоем в комнате Тамары. Женька с утра еще послала за коньяком и теперь медленно, точно лениво, тянула рюмку за рюмкой, закусывая лимоном с кусочком сахара. В первый раз это наблюдала Тамара и удивлялась, потому что всегда Женька была не охотница до вина и пила очень редко и то только по
принуждению гостей.
Она посмотрела на него ласково. И правда, она сегодня утром в первый раз за всю свою небольшую, но исковерканную жизнь отдала мужчине свое тело — хотя и не с наслаждением, а больше из признательности и жалости, но добровольно, не за деньги, не по
принуждению, не под угрозой расчета или скандала. И ее женское сердце, всегда неувядаемое, всегда тянущееся к любви, как подсолнечник к свету, было сейчас чисто и разнежено.
Христианство должно быть нетерпимо, но как религия свободы оно должно быть нетерпимо к
принуждению.
Религиозное разграничение языческого государства и христианской церкви,
принуждения и свободы, закона и благодати есть великая историческая задача, и выполнение ее столь же провиденциально, как некогда было провиденциально соединение церкви и государства, взаимопроникновение новозаветной благодати и ветхозаветноязыческого закона.
Насилие и
принуждение в делах веры и совести есть подчинение порядку природы и отрицание порядка благодати.
Христианское послушание есть акт вольной воли, а не
принуждения.
Обличение вещей невидимых не может совершаться чрез
принуждение.
Подмена же веры знанием в данных условиях мира есть отказ от свободного выбора, есть трусость перед опасностью, перед проблематическим, предпочтение гарантированного и безопасного, т. е. жизнь под
принуждением данной природной действительности.
Остается мучительный вопрос и недоумение: что преобладало в исторической действительности, христианство как путь свободы, или христианство как путь
принуждения?
Языческое государство совершило свою религиозную миссию, и теперь оно прежде всего должно осознать себя не христианским, а языческим, не Градом Божьим, а необходимым порядком закона и природного
принуждения.
Когда государство, область
принуждения и закона, вторгается в церковь, область свободы и благодати, то происходит подобное тому, как когда знание, принудительное обличение видимых вещей, вторгается в веру, свободное обличение вещей невидимых.
В церковном обществе нет места для
принуждения, всякое
принуждение нецерковно.
Ведь сущность веры христианской в том и заключается, что отвергается возможность свободы вне Христа: только Христос делает нас свободными, вне Христа рабство и
принуждение.
Снять бремя свободы и подменить свободу
принуждением значит уничтожить тайну веры, которая и есть тайна благодатной свободы и свободной любви, значит превратить религиозную жизнь в
принуждение видимых вещей, закрепить необходимость.
Мир не мог еще существовать без
принуждения и закона, он не родился еще для благодатной жизни в порядке свободы и любви.
В акте веры есть подвиг отречения, которого нет в акте знания; акт веры есть акт свободной любви, не ведающей доказательств, гарантий,
принуждений.
Историческая церковная действительность неустанно ставит вопрос, есть ли христианство путь свободы или путь
принуждения?
Тот, кто чувствует в церкви
принуждение, не чувствует бесконечной свободы, тот вне церкви.
Преследования и
принуждения в делах веры и совести невозможны и нецерковны не в силу права свободы совести или формального принципа веротерпимости, что не важно и не относится к сущности религии, а в силу долга свободы, обязанности нести бремя, в силу того, что свобода есть сущность христианства.
То будет не христианское государство, не теократическое государство, что внутренне порочно, а теократия, т. е. преображение царства природного и человеческого, основанного на
принуждении, так как зло лежит внутри его, в Царство Божье, основанное на свободе, так как зло побеждено в нем.
То, что переживается нами как рабье
принуждение в церкви, то есть лишь наша слабость, наша религиозная незрелость или человеческий грех иерархии и быта, слишком о себе возомнившего.
Взаимопроникновение и смешение благодатного и свободного порядка церкви с принудительным и законническим порядком государства в истории есть не только победа благодати и свободы над
принуждением и законом, но и вечная угроза возобладания
принуждения и закона над свободой и благодатью.
Папизм есть как бы превращение веры в
принуждение.